Телефон: +7 (916) 117 37 72 | E-mail: info@stroimmonastir.ru

Я прошел по той войне, а война прошла по мне

04 Oct 2018
Off

Имя воина: Алексей Козьмич (по фронтовым документам – Кузьмич) Поляков. Дата рождения: 26 марта 1913 года. Место рождения: д. Погореловка Петровского р-на Тамбовской области. Воинское звание: красноармеец. Дата смерти: 1996 год. Место смерти: г. Домодедово Московской области. Записала Мария Блохина.

Алексей Поляков

Алексей Поляков

В СССР было не принято поднимать тему военнослужащих-военнопленных, которых в общей сложности насчитывалось около 5 млн (по некоторым источникам — 7 млн, из них домой вернулись лишь 2,5 млн). Их считали «запятнавшими честь Родины», поэтому одних после освобождения из вражеского плена ждали уже лагеря советские, а другим — по личному Указу Сталина — запрещали селиться в крупных городах: Москве, Ленинграде, Киеве (даже если там находился родной дом). О перенесенных мучениях, а иногда — и самом факте пленения, бойцы предпочитали не говорить. Хранил молчание и архив ЦАМО, некоторые списки военнопленных были засекречены вплоть до 2011 года. До сих пор практически нигде открыто не говорится, как и почему наши солдаты оказывались в плену, не освещается тема «котлов» Великой Отечественной войны. Но в истории — это мое твердое убеждение — не должно быть запретных тем. Ниже я расскажу о своем родственнике, почти 3,5 года проведшем в немецком плену. Очень хочется, чтобы люди знали и помнили не только победные страницы войны, но и ее черные дни – «это нужно не мертвым, это нужно живым».

Довоенная жизнь

Старший брат моей бабушки, Поляков Алексей Козьмич (по фронтовым документам – Кузьмич) родился 16 марта 1913 года в деревне Погореловка Волчковской волости Козловского уезда Тамбовской губернии (современный Петровский, на период войны — Волчковский р-н, Тамбовской области) первым ребенком в многодетной крестьянской семье ( восемь детей, двое из которых умерли во младенчестве) Козьмы Никитовича (1889 г.р.) и Василисы (в крещении — Вассы) Фоминичны Поляковой (в девичестве — Антоновой) (1893 г.р.)

Вероятно, он появился на свет слабеньким, так как был крещен уже на следующий день после рождения в Христорождественской церкви села Волчок (согласно выписке из метрической книги, крестными выступили брат матери, Григорий Антонов и жена одного из братьев отца — Якова — Екатерина Лукьяновна).

До революции семья Поляковых, как и большинство работящих крестьян Тамбовской губернии, не бедствовала. Согласно справке об имущественном положении, хозяйство включало два дома, двор, необходимый сельхозинвентарь, 4 лошади, 2 коровы, 15 овец, 5 свиней, а самое главное — 20 ГА земли, для обработки которых нанимались 3 сезонных батрака (на период страды) и один постоянный работник — Поляков Яков Ермилович (видимо, кто-то из дальних родственников).

В 30-ых годах пришла новая беда — тамбовских крестьян советская власть начала объединять в колхозы. Опасаясь несправедливого «раскулачивания» и возможной высылки семьи в Сибирь, Козьма Никитович в 1931 году принял разумное решение, вступить в местный колхоз «Заветы Ильича», и, сдав в общее хозяйство 2-х лошадей и часть сельхозинвентаря, стал трудиться там рядовым конюхом. Несмотря на скромную должность, он пользовался уважением в деревне. Именно Козьме Никитовичу доверяли ездить закупать общественный семенной материал, выдавая деньги и печать колхоза, а местные мужики часто приходили к нему за советом. Правда, всё это не спасло Поляковых от постоянных придирок местного председателя, Хохлова Г.П.. Так, в 1932 году по его инициативе личное хозяйство Поляковых «раскулачили». Были изъяты коровы, куры, хлеб, а сами члены семьи исключены из колхоза как «чуждые». Узнав об этой вопиющей несправедливости, 19-ти летний Алексей избил председателя колхоза, за что чуть не попал под суд за «хулиганство над коммунистом». Но самое поразительное, меньше чем через год Поляковых вновь приняли в колхоз.

Несмотря на сложные внешние обстоятельства, между собой члены семьи жили дружно, всех детей с малолетства приучали к тяжелому крестьянскому труду и воспитывали строго. К примеру, отец запрещал своим сыновьям курить и не делал этого сам. Алексей вырос, окончил традиционные для сельской местности 4 класса, затем прошел местный отбор на курсы, получил специальность «тракторист гусеничного транспорта», работал в местном колхозе. В то время в деревнях это была одна из самых уважаемых профессий, требующая внимательности, усердия и знаний.

18 октября 1933 года Алексей Поляков был призван на действительную 2-х годичную военную службу Шехманским районным военным комиссариатом Воронежской (позднее Тамбовской) области. Его военно-учетная специальность недалеко ушла от гражданской – «специалист гусеничных тягачей» (тракторов). После демобилизации находился в Москве, строил московское метро. Его тогда возводили практически без техники: кайлом, ломом, лопатой. Приходилось работать под землей по многу часов в холоде и сырости. Затем парень вернулся в родную деревню.

Настоящая беда постучалась в дом Поляковых в начале страшного 1938 года. Отец семейства, беспартийный 48-летний Козьма Никитович, был репрессирован. Арестован по ложному доносу некоего Никулина И.Ф. 2 января 1938 года и «Тройкой» при УНКВД по Воронежской области приговорен к расстрелу по печально знаменитой ч.1. ст. 58.10 УК РСФСР «за контрреволюционную пропаганду, высказывание террористических настроений в адрес коммунистов, издевательство над портретами вождей (якобы прилюдно порвал портрет Калинина), клевету на советскую власть и агитацию против колхоза». 9 января 1938 года.

Приговор привели в исполнение 24 января 1938 года, а полностью реабилитирован он был прокуратурой Тамбовской области только 30 марта 1989 года. Родные же о горькой судьбе главы семейства ничего не знали и считали его без вести пропавшим: была информация от одного из односельчан, что Поляков К.Н. находится на печально знаменитых Соловках. Так Алексей в 24 года стал старшим мужчиной в семье «врага народа». Страшная правда о судьбе главы семьи вскрылась только в 2016 году и до ее обнародования дожила лишь самая младшая дочь — 87-летняя Блохина (Полякова) Мария Козьминична.

В конце 30-х годов Алексей Козьмич работал бригадиром тракторной бригады, и как-то зимой отправившись помогать ремонтировать сельхозтехнику в другую деревню, познакомился с девушкой Полиной, которую впоследствии взял в жены, предпочтя ее дочке председателя родного колхоза. У молодоженов родилась дочка, которая вскоре умерла. Весной 1941 Поляковы узнали, что у них будет второй ребенок, а летом грянула война.

Мобилизация

Повестку на фронт из Волчковского РВК Тамбовской области 28-летний Алексей получил одним из первых – 26 августа 1941 года – тогда как раз призывали на защиту Родины мужчин 1905-1918 г.р., уже прошедших срочную службу. Готовить пополнение времени не было, враг стремительно продвигался по всем направлениям.

Учетная карточка Полякова А.К., лист 1

Учетная карточка Полякова А.К., лист 1

Учетная карточка, лист 2

Учетная карточка, лист 2

С тяжелым сердцем уходил Алексей из родной деревни. Дома оставались мать — Василиса Фоминична, младший брат Василий (имевший на тот момент «бронь»), четыре сестры, племянники и беременная жена. В голове наверняка крутилась мысль – сможет ли он увидеть (или хотя бы узнать), кто появится на свет в «лихую годину»: сын или дочь? На прощание мать дала ему с собой молитву «Живый в помощи Вышнего», где есть такие слова: «Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему: яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих», чтобы Бог хранил сына от вражеских пуль и снарядов. Алексей – человек беспартийный – материнский дар принял, зашил в подворотничок солдатской гимнастерки и бережно хранил до конца своих дней, хотя со временем все превратилось в труху.

На долю старшего брата бабушки выпал самый страшный период войны – отступление 1941 года. Красная армия один за другим вынужденно оставляла города и села, откатываясь все дальше на восток. Советские войска плохо снабжались пищей, оружием и боеприпасами, была нарушена координация родов войск и фронтовых соединений, — все это в совокупности (а не приписанная зачастую органами «трусость») приводило к панике и оставлению боевых позиций. Именно на первые месяцы войны приходится львиная доля безвозвратных потерь советской армии: были убиты, умерли от ран (зачастую из-за нехватки медикаментов и несвоевременного оказания помощи), и до сих пор числятся пропавшими без вести (преимущественно из-за неразберихи в учете личного состава) сотни тысяч советских солдат и офицеров.

Местом службы Алексея Козьмича стал 113 «рабочий» стрелковый полк 32 Краснознаменной стрелковой дивизии, являющейся одной из старейших в РККА. В 1922 году она была сформирована в Поволжье и вскоре направлена в Приморье на охрану дальневосточных границ, где в 1938 году успешно приняла участие в разгроме японцев у озера Хасан, за что и приобрела статус «краснознаменной». Командовал дивизией решительный и энергичный сибиряк — полковник В.И. Полосухин.

11 сентября 1941 года дивизия, состоявшая в основном из дальневосточников и призывников — срочников из западной Украины — начала переброску с места постоянного базирования в Приморье под Волхов с целью участия в прорыве блокады Ленинграда. Скорее всего, красноармеец Поляков А.К. вошел в ее состав именно по прибытию в Волхов. Согласно документам он принял присягу 20 сентября 1941 года. Интересная деталь. Служить его определили простым стрелком, проигнорировав имеющуюся сложную военную специальность — специалиста гусеничных машин. Таких бойцов обычно определяли в эвакуаторы — под огнем противника заниматься эвакуацией с поля боля подбитых танков и прочей тяжелой техники, или быстро переучивали на механика -водителя танка.

С 27 сентября 32 СД официально вошла в состав действующей армии, но ни одного выстрела сделать по врагу не успела — попала под немецкую бомбежку.

5-го октября была вновь посажена в эшелоны на станциях Андреево и Волховстрой Октябрьской железной дороги для переброски под Москву, где немцы мощным ударом вклинились в оборону советских войск, прорвавшись из Вязьмы и Брянска, создав этим прямую угрозу захвата столицы.

10 октября 1941 года командующим Западным фронтом был назначен знаменитый маршал Г.К. Жуков, который честно признал сложившееся под Москвой положение катастрофическим. Основным рубежом сопротивления высшее командование определило готовую только на 50% Можайскую линию обороны, в состав которой входили Волоколамский, Можайский, Малоярославецкий, Калужский районы.

32 СД вошла в состав 5-й армии под командованием генерала-майора Д.Д. Лелюшенко, которую определили защищать Можайский укрепрайон (36 УР) и любой ценой задержать противника на этом участке, чтобы выиграть время для организации обороны и развертывания подходящих из глубины страны резервов.

Сражение под Бородино

Дивизия должна была разгружаться в Можайске, но многие подразделения были в итоге направлены в Дорохово. Сам Можайск, находившийся в прифронтовой полосе, не справлялся с приемом такого количества военных эшелонов с востока и поездов с беженцами с запада, части были вынуждены совершать 30-километровый пеший марш до позиций на Бородинском поле.

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

Обеспечение войск на марше продовольствием было из рук вон плохим, солдаты ничего не ели в течение двух, а то и трех дней. По дороге им попадались небольшие группы изнуренных бойцов, вышедшие из Вяземского котла.

Офицеры нервничали, по пути произошло несколько инцидентов с расстрелом «паникеров» и «предателей» без суда и следствия. Боеприпасов было откровенно мало, катастрофически не хватало противотанкового оружия – артиллерии, противотанковых ружей и гранат, и, что очень важно, практически не было карт – получалось, что офицерам приходилось руководить войсками вслепую и «на ощупь».

Впоследствии, один из участников тех событий, однополчанин Алексея Козьмича, Мечиков А.Т. вспоминал:

«Мы шли на фронт, а на встречу — женщины с детишками, старики, старушки. Усталые они были, еле-еле шагали. Вот тут у нас зло к фашистам страшное проявилось, на все это глядучи». 

Погода в тот момент на территории Московской области стояла тяжелая: шли проливные дожди, техника и люди утопали в грязи.

10-11 октября 32 СД начала занимать свою линию обороны на чрезмерно растянутом участке — 45 км. Положение было столь плачевным, что для усиления дивизии были приданы 2 танковые бригады, 230-й учебный запасной полк и сводный батальон курсантов Московского военно-политического училища им. Ленина — будущих офицеров- политработников, которых тогда считали «золотым фондом» вооруженных сил. Но даже этот батальон не смогли обеспечить должным вооружением и средствами связи, кроме того не было кухонь, транспортных средств, врачей и даже элементарных медикаментов. Питание и тыл пришлось организовывать собственными средствами.

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

Сдерживать наступление должны были и другие подразделения, но они просто не успели добраться до места дислокации, и 32 СД вынужденно стала главной силой 5-й армии.

Основу обороны полосы дивизии составляли батальонные районы, которые перекрывали наиболее вероятные направления вражеских атак. Бойцы отрыли окопы полного профиля и ходы сообщения, установили легкие бетонированные огневые точки. Отдельные участки были прикрыты противотанковыми рвами, эскарпами, проволочными заграждениями.

Штаб дивизии разместился на месте расположения в 1812 года командного пункта М.И. Кутузова.

17 СП расположился на левом фланге, на перехвате Минского и Можайского шоссе, прибывший 13 октября 322 СП — непосредственно на Бородинском поле , 113 СП — в составе которого был красноармеец Поляков А.К., — на правом фланге, его поставили прикрывать Бородинское поле и Можайск с севера. Перед боем прибыли командир полка Н.Л.Солдатов и комиссар Поляков, которые зачитали бойцам воззвание командования Западного фронта.

К наспех созданной линии обороны под Бородино, обороняемой курсантами, новобранцами и резервистами (преимущественно бывшими рабочими и колхозниками) приближались 10-я танковая дивизия Вермахта и моторизованная дивизия СС «Райх».

Они были хорошо укомплектованы техникой, личным составом, не испытывали проблем с транспортом, боеприпасами, провиантом. Основная масса солдат и офицеров 10-й танковой дивизии обладала значительным боевым опытом, полученным во время кампаний в Польше в сентябре 1939 года и во Франции летом 1940 года.

В 1941 году дивизия была впереди наступающих войск группы армий «Центр», взяла Минск, сыграла важную роль в окружении советских армий под Вязьмой.

Солдаты умели и хотели наступать, привыкли к победам и отличались высоким боевым духом и уверенностью в своих силах. Дивизия была укомплектована наиболее современными на тот момент немецкими танками, обладала сильными разведывательными, артиллерийскими и, что наиболее важно, ремонтными подразделениями. Фактически, весь первичный ремонт поврежденной техники производился прямо на поле боя, что во многом нивелировало потери.

Моторизованная дивизия СС «Райх» обладала боевым опытом. У нее за плечами было вторжение в Бельгию и Голландию, боевые действия во Франции, кампания на Балканах, сражение под Смоленском.

Солдаты этой дивизии набирались из числа членов НСДАП, искренне верили в идеи Адольфа Гитлера, были преданы фюреру и рейху. Два из 3-х полков имели названия «Фюрер» и «Дойчланд», 3-й — 11-й пехотный полк СС — должен был его получить после взятия столицы, поскольку бойцы дивизии имели все основания надеяться войти в Москву первыми.

Техническое и материальное оснащение было еще лучше, чем у 10-й танковой. Важной чертой немецких войск было отлаженное тактическое взаимодействие различных родов войск: пехота умела и привыкла сражаться в тесном взаимодействии с бронетехникой, в первых эшелонах наступающих находились артиллеристы-корректировщики и авианаводчики, что позволяло оперативно реагировать на возникающие трудности и использовать сухопутные войска в тесном взаимодействии с артиллерией и авиацией. Это серьезно увеличивало преимущество немцев. Кстати, к концу Второй мировой войны дивизия СС «Райх» заняла 1-е место среди частей войск СС по числу награжденных высшими наградами Германии — Рыцарскими крестами Железного Креста.

Таким образом, немцы на этом участке фронта и количественно и качественно превосходили советские войска, обладали большим техническим перевесом. 

Утром 11 октября ровно в 6 утра фашисты открыли беглый артиллерийский и миномётный огонь по всей линии обороны 32 СП, затем был совершен мощный авианалет.

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

Военно-историческая реконструкция битвы в Бородино в 1941-м году

После этого пошли в наступление танки, а за танками — вплотную автоматчики. Несколько суток шел беспрерывный жестокий бой. Фашисты предприняли в полосе обороны дивизии до 30 танковых атак, пытаясь прорвать оборону на флангах. Где-то там, в смешиваемых с землей врагом из всех видов орудии окопах 113 СП принимал неравный бой с фашистами простой тамбовский колхозник, а ныне, красноармеец-стрелок РККА — Поляков А.К., вооруженный разработанной еще до Первой мировой войны пятизарядной отечественной винтовкой Мосина обр. 1891/10 или 1891/30 гг.

В этих нервных боях 113 СП уничтожил несколько рот пехоты и более 10 танков противника. В своих мемуарах маршал Г.К. Жуков писал:

«Части 32-й дивизии истекали кровью, но все же при поддержке подошедших танковых бригад мужественно сдерживали удары врага. В этих неравных боях бойцы дивизии Полосухина и танкисты проявили невиданную стойкость».

Командарм Д.Д. Лелюшенко отмечал:

«32 СД стояла у Бородина насмерть. Каждый сражался до тех пор, пока руки держали оружие, пока билось сердце».

Запомнились бои и немецкой стороне:

«Русские были стойкими. У них не было паники. Они стояли и дрались. Они наносили удары и принимали их. Это была ужасная битва» (из воспоминаний немецкого офицера).

С 13 по 18 октября немецко-фашистские войска потеряли на Бородинском поле 117 танков и около 10 000 солдат и офицеров. С советской стороны потери тоже были колоссальными, досталось даже генералам. Так, 17 октября в одном из боев был тяжело ранен и эвакуирован в тыл командарм Д.Д. Лелюшенко и на его место на следующий день был срочно назначен генерал-майор Л.И. Говоров.

Иссякали и силы дивизии Полосухина — уже 19 октября противник начал активно действовать на севере, имея задачей выйти на шоссе Можайск-Руза и 20 октября ему удалось прорваться в направлении деревень Павлищево — Радчино — Клементьево. Приказ Командарма Говорова от 19 октября на отход на новый рубеж из-за неразберихи был получен в штабдиве только в 8 утра 20 октября, то есть с опозданием на сутки. Самовольно сняться с позиций дивизия просто не могла. 13 октября вышел приказ маршала Жукова «Ни шагу назад», прямо предписывающий «трусов и паникеров, бросающих поле боя, отходящих без разрешения с занимаемых позиций, бросающих оружие и технику, расстреливать на месте».

Прорвавшись на Клементьево, фашисты упредили 32 СД в выходе на шоссе Можайск-Клементьево. Правая группировка дивизии (включая 113 СП) в новый район обороны на рубеж Воскресенское -Новики — Клементьево — Радчино — Павлищево — Тохоново, своевременно до выхода противника на шоссе выйти не смогла и оказалась под прямой угрозой окружения. Исход из занимаемого района обороны был начат только с полудня 20 октября и проходил медленными темпами из-за плохого состояния дорог. Противник к месту боя сумел подтянуть огромные силы из танков, пехоты с минометами и артиллерией.

Бой в районах выхода был упорный, но все равно 32 СД пришлось отступить за реку Руза и сдать Можайск.

«Вечером 20 октября мы покинули окопы и все оставшиеся в живых начали выходить из окружения. От нашего 3-го батальона половина личного состава погибла, часть было ранено. Выходить пришлось 14 суток. Еле живые, истощённые вместе со штабом батальона в количестве 45 человек во главе с капитаном Гриценко вышли в Звенигород. Остатки 32 СД находились у станции Кубинка. В Кубинке нашли 113 СП и 4 ноября снова вступили в бой». (Из воспоминаний бойца 113 СП Смирнова И.С.).

Вероятно, вместе с другими бойцами 113 СП выходил из окружения и красноармеец Поляков А.К. Кроме того, по воспоминаниям его сестры, именно осенью 1941 года семья получила обычное для «окруженцев» извещение о том, что Алексей Козьмич пропал без вести.

Только в этом шести дневном бою дивизия потеряла 3 500 убитыми, 5 500 раненными. До сих пор судьба почти 1 000 защитников столицы из числа бойцов 32 СД остается неизвестной. В своем донесении о безвозвратных потерях штаб дивизии честно указал, что «в период боев имели случаи ввода в бой прибывшего пополнения без предварительного взятия на учет». Абсолютное большинство этих неизвестных защитников Москвы до сих пор лежат в подмосковных лесах и полях.

Сам Алексей Козьмич о войне вспоминать не любил, говорил скудно:

«Кругом была стена огня, страшно голову поднять. Людей просто выкашивало, но командиры все равно гнали бойцов вперед. Постоянно вызывали подкрепление, но его не было. Отступать тоже было нельзя — расстреляют свои же. Я не знаю, как остался жив. Поднимаемся в атаку, справа человека пулей сразило, слева — тоже, а я все иду и иду живой-здоровый.  Лишь один раз пуля по касательной задела сверху ухо, повредив его – наверное, «Живый в помощи Вышнего» помогла».

В начале ноября части 32 СД, ослабленные в боях, заняли оборону по северному берегу Нарвских прудов и реки Нара. В течение 2-й половины ноября дивизия вела напряженные оборонительные бои с пехотой противника, поддержанной тяжелыми танками и отразила все его атаки.

Немцам пришлось отойти на западный берег Нары. В конце ноября — начале декабря начался 2-й этап борьбы против немецких оккупантов. Успешно была проведена сложная операция по разгрому немцев 1-5 декабря под деревней Акулово, где 2-й батальон 113 СП вместе с другими подразделениями частей дивизии уничтожил немецкую танковую колонну с 1,5 батальонами пехоты, захватив при этом подбитыми 18 танков, 6 автомашин и другое вооружение противника.

«Вы не знаете, какие вы счастливые, что живете в Сибири, в тылу», — писал домой связист 32 СД Руденко И.К., позже умерший от ран, — «Пусть холодно, голодно, зато не стреляют. А здесь от деревень остались только печки, в которых живут люди. А стреляют так, что когда я упал, мне всю шинель посекло осколками. И, наверное, завтра посечет меня».

К новому году 5-я армия вышла на Рузский рубеж, оставаясь там до первых чисел января, пополняясь людьми и техникой, а 5-6 января возобновила штурм позиций врага. 20 января — уже без участия красноармейца Полякова А.К. — был освобожден Можайск, а в мае 1942 дивизия за особое отличие в боях была переименована в 29-ую гвардейскую.

Плен

Из архивных документов известна точная дата пленения Алексея Кузьмича – 5 января 1942 года. В этот период 32 СД начала наступление и отчаянно сражалась в окрестностях Детского дома северо-западнее Наро-Фоминского района близ деревни Обухово. Примерно в этом районе Поляков А.К. и попал в плен. По рассказам его сестры все происходило следующим образом:

«Немец попер в очередную контратаку. Огонь был просто ураганным. Несмотря на это офицеры упорно требовали от солдат наступать. Но стоило бойцам подняться из окопов, как их буквально «скосил» град пуль и осколков. Волей случая, остались в живых лишь несколько человек, в том числе наш Алешка. Их и забрали в плен».

Вместе с другими военнопленными он был направлен в Германию. Что ему пришлось пережить по дороге в лагерь, история умалчивает, сам дед Алексей никогда об этом не распространялся, лишь упоминал, что немцы избивали пленных, а на него почему-то «только замахивались».

Номер Полякова в лагере  56154

Номер Полякова в лагере 56154

Опираясь на данные немецких архивов, которые по моей просьбе изучил одним из лучших «поисковиков» Европы Алексей Кислицын, можно предположить, что красноармеец Поляков А.К. был направлен в знаменитый нахождением в его стенах сына самого Сталина концентрационный лагерь «Заксенхаузен», где числился под номером 56154.

Оттуда его забрал, выбрав из строя пленных, для работы в своем хозяйстве (предположительно расположенном на территории Германии или Восточной Пруссии — современная часть Польши) влиятельный пожилой немец (по всей видимости – местный бюргер), который сказал, что красноармейцу «повезло», так как у него он «не умрет от голода». Так – фактически на положении раба – солдат Поляков проведет долгих 3,5 года жизни – до 5 мая 1945 года.

После освобождения Алексея – вместе с еще более чем 5 000 тысячами бывших военнопленных — направили в 218 армейский запасной стрелковый полк 65-й армии 2-го Белорусского фронта, расквартированного в немецком тогда городе Бреслау (ныне – город Вроцлав, Нижнесилезского воеводства, один из крупнейших городов Польши).

Список заключенных - лист 1

Список заключенных — лист 1

Там ему предстояло пройти спецпроверку. Пленение считалось нарушением присяги, и сотрудники госбезопасности подозревали всех не в попадании, а в преднамеренной сдаче в плен. Нужно было ходить на допросы, подробно отвечая на вопросы: «Когда и как Вы были пленены немецкими войсками?», «Вызывались ли Вы на допросы немецким командованием?», «Принадлежали ли Вы к немецким формированиям?», «Кого знаете из бывших военнопленных и кто может подтвердить Ваши слова?».

Невнятные ответы грозили бывшим пленным уже лагерями советскими. К примеру, один из односельчан Алексея попал в советские лагеря на 10 лет «за измену Родине». Особенно тяжелой была судьба пленных офицеров. Их лишали воинского звания, наград и отправляли домой. Часто — уже в лагеря страны, которую они защищали.

Строим Монастырь 17.09.2018

Алексей Козьмич был простым красноармейцем, но все равно никакой гарантии возвращения домой не было. Серьезность ситуации косвенно подтверждает и то, что само Донесение 65-й Армии со «Списком на 5 218 человек сержантского и рядового состава, освобожденных из плена и поступивших в 218-й армейский запасной стрелковый полк на укомплектование частей армии», в котором числился Алексей Козьмич (скан имеется в приложенных документах) еще в 2011-м году считалось засекреченным и на руки не выдавалось.

Возвращение домой

Как только его положение прояснилось, Алексей Козьмич отправил домой письмо, в котором написал, что скоро вернется. Дома эту весть встретили ликованием, так как со времени извещения со страшным текстом «пропал без вести» прошло три с половиной года, и родные не знали о его судьбе ничего.

С мая по декабрь 1945 года красноармеец Поляков продолжал военную службу, теперь уже в качестве тракториста, помогая восстанавливать разрушенный на две трети город Бреслау, и 12 декабря 1945 года был демобилизован.

По дороге домой заехал на кладбище, навестить могилу погибшего 31 июля 1945 года от болезни в эвакогоспитале брата Василия (по интересному совпадению братья с совершенно разной фронтовой судьбой к концу войны оказались недалеко друг от друга — в пределах одного современного польского Нижнесилезского воеводства). Не так, наверное, братья рассчитывали свидеться после Победы.

Его сестра – моя бабушка – так описывала возвращение брата домой:

«Был обычный зимний день. Мать ушла на собрание в сельсовет, дома находились только я и Шурка (сестра). Сначала стук услышали, потом Шура силуэт Алешки в окно увидела и как закричит. Столько радости было! Но время идет, а матери все нет. Алешка сам направился в сельсовет. Оказалось, мать не смогла уплатить какой-то налог во время и дерзко ответила председателю: «Где я деньги-то возьму? Если б кто-то потерял, я бы нашла и заплатила». Председатель разозлился на нее и вместе с группой других неплательщиков (примерно шесть женщин) после собрания запер ее в подсобном помещении. Узнав об этом, брат пошел прямо к председателю, взял его за грудки и сказал: «Пока мы там воевали вы тут над нашими матерями измывались!» и заставил его выпустить из подсобки всех пленниц».

В тот же день Алексей первый раз увидел и сына Владимира. Ему на тот момент уже исполнилось 4 года. По воспоминаниям моей бабушки ребенок, ни разу до этого не видевший отца, едва увидев на пороге входящего в дом Алексея Козьмича в вылинявшей солдатской форме кинулся к нему с криком: «Папа, папа приехал!».

После войны

После войны дед Алексей трудился на различных колхозных и рабочих должностях. Одно из мест работы — моторист (специалист по двигателям) на кирпичном заводе. Большую часть жизни жил и работал в родной деревне Погореловка.

С женой Полиной, дождавшейся его с фронта — несмотря на весть о «пропаже без вести» — прожил до конца своих дней. Вырастил сына Владимира. Был дедушкой двух внуков.

6 апреля 1985 года красноармеец Поляков Алексей Кузьмич удостоился почетной награды — Ордена Отечественной войны 2-й степени. Награжден также юбилейными медалями. Кроме того, его имя увековечено на стр. 170 т. 11 Книги «Вернулись с Победой» Тамбовской области, изданной в честь 60-тилетия Победы.

Будучи уже в пожилом возрасте, дед Алексей вместе с женой переехал в частный сектор подмосковного города Домодедово, к сыну Владимиру, который приобрел там участок после пожара, и решил выкорчевывать опаленные огнем высоки старые яблони. Алексей Козьмич — человек деревенский — этого сделать не дал, и принял решение «отливать» пострадавший сад. Будучи на тот момент уже старым, плохо владеющим руками человеком, он несколько дней таскал на себе воду из колонки из расчета 15 ведер под каждое дерево. Ко всеобщему удивлению, деревья ожили и еще много лет давали хороший урожай крупных яблок сорта «Антоновка».

Скончался фронтовик в середине 90-ых годах после длительной болезни. Под подушкой тяжелобольного деда Алексея лежал маленький узелок, а в нем — труха от той самой материнской «Живый в помощи Вышнего», которая, как он считал, сохранила ему жизнь на войне. Вечный ему покой, память и слава!

Эпилог

Алексей Козьмич Поляков был простым красноармейцем, солдатом своей страны. Судьбой ему было предназначено оставить мирный сельский труд и защищать Родину в самые страшные первые месяцы войны, а затем проходить тяжкое испытание пленом, в котором многие солдаты теряли человеческие облик. Три с половиной года он, как и большинство наших военнопленных, вел себя мужественно и остался предан Родине, не надев немецкую форму, хотя фактически руководство страны предало его дважды. Первый раз, когда безвинно репрессировало его отца, «наградив» Алексея Козьмича титулом «сына врага народа», второй, когда не подготовилось к войне, несмотря на многочисленные донесения разведки, а потом подвергала унизительным допросам после освобождения из плена.

Естественно, личной боевой награды за участие в боях за оборону столицы красноармеец Поляков удостоен не был, учитывая послевоенную обстановку в СССР, он, по логике тогдашней власти, видимо должен был радоваться тому, что как военнопленный не «схлопотал» поездку в лагеря советские. Но лично для меня дед Алексей — герой, как и миллионы наших рядовых солдат, честно выполнивших свой воинский долг, вне зависимости от признания их заслуг государством.

Нижеследующие строки посвящаются всем, кто был в плену — погибшим и вернувшимся, испившим до дна горькую чашу войны…

Нелепо упрекать за плен солдата,
Плен ставить ему в смертную вину,
Война в потерях страшных виновата,
Что оказались многие в плену.

Попали в плен они на поле боя,
Сражались за свободу и народ,
Изведали в плену судьбу изгоя,
Ответ держали за чужой просчёт,

Что захлебнулась под огнём атака,
Под градом пуль упал на землю взвод,
Не покидала их в бою отвага,
Все смело шли за Родину вперёд.

И пленные сражались для победы,
Заплачена огромная цена,
Прошли сражения, раны, боль и беды.
Для всех солдат Победа ведь одна!

 

Ты же выжил, солдат, хоть сто раз умирал

03 Oct 2018
Off

Имя воина: Михаил Леонтьевич Воронин. Дата рождения: 1925 год. Место рождения: село Шарик, Шацкого р-на, Рязанской области. Воинское звание: младший сержант. Дата смерти: февраль 2001 года. Место смерти: город Фрязино. Записала Мария Блохина.

Воронин М.Л., 1947 год

Воронин М.Л., 1947 год

Воронин М.Л. с внуком Михаилом, 80-ые

Воронин М.Л. с внуком Михаилом, 80-ые

В мою детскую память навсегда врезался один крохотный эпизод. Мы с мамой приехали в подмосковный город Фрязино и остановились дома у деда Миши, чтобы на следующий день присутствовать на свадьбе названного в его честь внука. Михаил Леонтьевич готовился к торжеству и достал из шкафа черный, с наградными планками пиджак. Помню свое огорчение, когда я увидела, что наград не так много, и один из рядов не закончен. В моей юной глупой голове господствовало представление, что вся грудь ветерана Великой Отечественной войны должна быть увешана медалями. Теперь, по прошествии многих лет мне очень стыдно за эти пусть и не высказанные вслух мысли в адрес человека, который не просто прошел войну, а был там, где от жизни до смерти — всего один шаг – бронебойщиком в пехоте на передовой.

Нижеследующий подробный рассказ — моя скромная дань светлой памяти деда Миши, отважного русского солдата.

Детство

Михаил Леонтьевич Воронин родился 21 ноября 1925 года, в «Михайлов день», в селе с забавным названием Шарик, Шацкой волости, Сасовского уезда, Рязанской губернии (ныне — Шацкий р-н Рязанской обл.) в большой крестьянской семье. Его отец, Леонтий Моисеевич, потомок крепостных графа Л. А. Нарышкина, будучи вдовцом с двумя дочерями (Оксаной и Катей — впоследствии моей прабабушкой), вступил в новый брак с 27-летней одинокой сельской девушкой Феоктистой (домашние звали ее Фекта) , и вскоре на свет появилось еще четверо детей: Полина, Миша, Настя и Володя.

Село Шарик, в котором прошли детские и отроческие годы Михаила, было старинное и большое, 1797 года основания, его первыми поселенцами стали пять семей, переведенные из Конобеевской волости, в их числе были и родоначальники ветви Ворониных. Доподлинно неизвестно, почему населенный пункт получил столь странное наименование. По одной из версий село названо в честь помещичьей собаки, по другой — по прозвищу самого владельца имения, полного, но шустрого, как шарик.

Разве мог представить тогдашний деревенский мальчик Миша, что его мирную, размеренную сельскую жизнь нарушит война и юные годы придется провести в холодных лесах и топких болотах Ленинградской области и Карельского перешейка.

Воинская специальность

В РККА беспартийный Воронин М.Л. был призван Шацким РВК Рязанской области 11 января 1943 года, будучи совсем мальчишкой, практически одновременно со своим племянником из соседнего села Львовка — тезкой-ровесником.

В руки долговязого 17-ти летнего сельского парня было вручено средство для уничтожения фашистских танков, бронемашин и пулеметов – противотанковое ружье (ПТР), иногда именуемое солдатами «малой артиллерией».

Противотанковые ружья системы Дягтерева (ПТРД) и Симонова (ПТРС) массово появились на передовой в самый тяжкий период войны, в конце 1941 года, когда катастрофические потери артиллерии вынудили делать ставку на это простое, дешевое оружие.

В расчет ПТР входило два бойца: 1-ый номер — наводчик (им был Михаил) и заряжающий (2-ой номер). Оба они должны были быть смелыми, каждый бронебойщик «в учебке» сдавал своеобразный экзамен: проходил так называемую «обкатку танками». Над находившимся в окопе бойцом проезжал советский танк, после чего солдат должен был быстро вылезти из окопа, точно метнуть учебную гранату, вернуться в окоп и прицельно выстрелить из винтовки, имитируя огонь по якобы убегающему танковому экипажу. Нужно было иметь хорошую физическую подготовку, так как ружья имели длину около двух метров, немалый вес (около 15 кг) и очень мощную отдачу. Физически слабый или неумелый стрелок мог запросто сломать прикладом себе ключицу.

Тяжелое ружье на пеших маршах обычно транспортировалось вдвоем, второй номер нес еще и специальные бронебойные патроны. Командиру расчета (наводчику) помимо прочего предписывалось иметь отличное зрение, хорошие показатели по стрельбе, быть грамотным (образование — желательно не менее 7 классов).

Наиболее толковым бойцам по окончании «учебки» присваивалось воинское звание младший сержант (они же становились наводчиками и командирами орудий), остальных выпускали простыми красноармейцами — вторыми номерами ПТР. Но в любом случае молодые солдаты гордились своей воинской специальностью и гордо называли себя «истребители танков».

Однако во фронтовых условиях быстро приходило осознание того, что для того, чтобы подбить немецкий танк хотя бы в борт, бронебойщикам нужно было подпустить его на 100-200 метров, тогда как танковые экипажи могли безнаказанно расстреливать ПТР издалека, с больших дистанций.

Обнаружить такой расчет танкистам не составляло никакого труда — дульный тормоз ружья при выстреле создавал хорошо различимую издалека вспышку пламени и клубы дыма, пыли или снега. К 1943 году — к началу службы Михаила — ПТР уже редко использовали непосредственно против танков. Броня последних была усовершенствована и бронебойщики направляли свои усилия в основном против пулеметов и другой техники противника.

Однако, если наводчику по ходу ведения боя нужно было уничтожить танк, то приходилось стрелять по гусеницам, бензобакам, смотровым приборам и даже по стволам танковых орудий, а потом добивать танки гранатами и бутылками с зажигательной смесью. О грустной фронтовой судьбе большинства таких расчетов хорошо повествуют солдатская поговорка: «Дуло длинное — жизнь короткая», а также последний фильм Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты».

На фронте

На долю Михаила выпала служба в 1062 Эльбингском полку 281 стрелковой Любаньской ордена Суворова 2-ой степени дивизии 23 армии (так выглядело полное наименование полка к концу войны) вначале Волховского, потом – Ленинградского фронта под командованием генерала (с 18 июля — маршала) Л.А. Говорова.

И воевать юному бойцу пришлось с финнами, иногда называемыми советскими солдатами «лахтарями», по аналогу с «фрицами» — немцами, не уступавшим войскам Вермахта ни в выучке, ни в жестокости. В 1941—1944 годах финские войска вместе с немецкой Группой армий «Север» осаждали город-герой Ленинград.

В июне 281 СД включили в состав 23 армии, история которой, по-своему уникальна и вернее всего ее положение характеризует юмористическая солдатская поговорка времён войны: «В мире не воюют три армии — шведская, турецкая и 23-я советская».

И действительно — активные действия последняя вела только в 1941 году, обороняя (с переменным успехом) от финнов подступы к Ленинграду.

В период с 1942 и до начала 1944 года особой активности части армии не проявляли — с их позиций часто снимались соединения и переводились на более опасные направления фронтов, особенно на южные и западные подступы к Ленинграду. Основное занятие частей составляли: совершенствование обороны, разведка, беспокоящие врага артиллерийские и миномётные обстрелы. Такое положение сохранялось вплоть до 1944 года. Даже после полного освобождения от блокады Ленинграда, финские войска на Карельском перешейке находились всего в 30 километрах к северу от города. Это меньше часа езды до Невского проспекта. Сложившаяся ситуация не могла расцениваться советским командованием как нормальная, и 1944 стал временем кардинальных перемен.

Уже в мае 1944 года 281 СД вновь была переброшена на Карельский перешеек, где начала подготовку к своей части масштабной Выборгской наступательной операции с основной задачей — взятие укрепузла Сийранмяки — части второй полосы укреплений, построенной финнами в 1942-1944 годах на Карельском перешейке, так называемой линии VT (Vammelsuu-Taipale), расположенной на расстоянии 20-30 километров от первой полосы по линии Мятсякюля — Райвола — Куутерселькя — Кивеннапа- Сувенмяки — озеро Суванта-ярви (на данный момент проходит по линии Серово через Лебяжье и Первомайское до Соловьёво) и имеющей укрепления, сходные со знаменитой линией Маннергейма.

В военных сводках эта высота именовалась «высота 171» или «ключевая высота». В течение месяца личный состав дивизии проходил усиленную боевую подготовку на специально созданных штурмовых полосах и стрельбищах, регулярно экзаменовался строгим командованием. Ставка была слишком высока. От общего успеха операции зависело окончательное снятие блокады Ленинграда и полное освобождение Ленинградской области от вражеской оккупации.

Во осуществление Выборгской наступательной операции войска Ленинградского фронта при содействии части сил Балтийского флота и Ладожской военной флотилии в июле перешли в наступление на Карельском перешейке с целью разгрома финских войск и восстановления государственной границы с Финляндией.

Начиная с 10 июня 1944 года 23 армия, в составе 98 СК (командующий — генерал-лейтенант Г.И. Анисимов), прорвав после мощной артиллерийской и авиационной подготовки оборону противника, наступала в северном направлении. 281 СД получила приказ нанести главный удар на правом фланге вдоль дороги на деревни Хартонен, Хаапала, Сийранмяки.

Согласно планам командования, 1062 стрелковый полк первым из состава частей дивизии открыл боевые действия против отборных частей финнов на Карельском перешейке с целью овладеть оборонительными рубежами противника.

11 июня финны оставили Хаартонен и отошли на линию Уконкорпи-Раутийайнен, используя высоты и заранее устроенные инженерные заграждения, и в течение 12 июня оказывали упорное огневое сопротивление частям дивизии.

1062 СП, в составе которого в качестве наводчика ПТР находился младший сержант Воронин Михаил, во второй половине дня 12 июня прорвал оборону противника: 3 ряда траншей, 2 противотанковых рва, проволочное заграждение в два кола, минные поля, и овладел деревнями Алатту и Матилла.

По информации от захваченных финских военнопленных, среди которых были и насильно мобилизованные карелы (представители местной народности финно-угорской группы) — их батальоны в результате боев понесли большие потери: в ротах, рассеянных по лесу, оставалось всего по 15-20 человек.

Именно в этот день младший сержант Воронин Михаил в бою за овладение высотой 128 дважды отличился. Сначала обнаружил мешавший продвижению пехоты пулемет противника, выбрав выгодный рубеж, подбил его и в тот же день сбил финского снайпера – «кукушку» (так обычно именовали солдат-снайперов, маскирующихся в кроне деревьев и контролирующих участок возможного передвижения противника). Подобные бойцы имели в своем распоряжении лестницу, что позволяло им быстро покинуть пост и скрыться в лесу. Сам термин «кукушка» появился из-за способа общения между снайперами, в целях маскировки подражающих голосу распространенной в тех краях птицы.

Таким образом, преодолев заслоны противника на подходах к основному рубежу обороны, 281 СД поздно вечером 12 июня подошла к цели — расположенная в лесу, так называемая «высота 171» в районе деревни Сииранмяки (по некоторым источникам — близ Липола) была сооружена по всем правилам военной науки. Фортификация укрепузла состояла из бетонных убежищ для пехоты, способных выдерживать многократное прямое попадание 100-120 мм снарядов, огневых гнезд, бронеколпаков, проволочных заграждений и противотанковых надолб. Последние устанавливались в несколько рядов на самых танкоопасных направлениях. Там и тут торчали наблюдательные стереотрубы. Инженерные точки заграждения были прикрыты мощным артиллерийским и минометным огнем. Для командования финнов в глубине укрепленной полосы был оборудован бетонный бункер: он же — командно-наблюдательный пункт.

Обороняющая рубеж хорошо обученная и закаленная в боях 2-ая финская пехотная дивизия, включающая части 7-го и 49-го финских пехотных полков и имеющая поддержку тяжелой артиллерии, получила приказ «стоять на смерть», поскольку в случае прорыва был бы поставлен под угрозу отход всего 3-го армейского корпуса за реку Вуоксу. Командовал защитой укрепрайона знаменитый финский офицер — подполковник (позже — генерал) Адольф Эрнрут.

В ночь на 13 июня финская авиация стала бомбить дороги и районы скопления транспорта советских войск. В 12.45 дня советская артиллерия ответила жесточайшим огнем по укрепузлу. Весь день 13 июня советские солдаты предпринимали безуспешные попытки овладеть высотой. Помимо шквального пулеметного огня из амбразур, которым простреливался каждый метр, по советским бойцам били еще два дивизиона артиллерии и несколько минбатарей. Финны ожесточенно сопротивлялись.

Положение усугублялось тем, что высота располагалась в лесу. Такой бой несет дополнительные сложности. Мины и разрывные пули, ударяясь о ветви и стволы деревьев создают трескотню, которая слышится раньше звука выстрелов пулеметов, а значит, и заглушает их. При этом невозможно определить место обстрела. Может вообще казаться, что стреляют откуда-то с тыла, а то и со всех сторон, и притом с близкого расстояния. Но самая страшная опасность — мины. Ударяясь о ветви деревьев, они разрываются вверху, и их осколки уничтожают все живое. Тем не менее, советские бойцы раз за разом шли в атаку, и во время одной из них, поднимаясь на штурм высоты вместе с пехотой, младший сержант Воронин М.Л. получил сквозное пулевое ранение правого колена и с поля боя в 318 медико-санитарный батальон был эвакуирован только на следующий день.

Военные историки отмечают, что по накалу страстей этот бой стал одним из самых страшных за всю историю Карельского перешейка.

Большая деревня Сийранмяки просто перестала существовать. По официальным данным Красная Армия на этом участке фронта потеряла 6 000 убитыми и более 23 000 ранеными. В частности, только 1062 СП всего за 4 дня боев потерял 151 человека убитыми и 330 ранеными. Взятие самой высоты далось так тяжело, что обе стороны даже «не прибрали» тела погибших бойцов. По свидетельству членов поисковых отрядов, еще 10 лет назад на месте боя были траншеи, сплошь заваленные трупами советских и финских солдат. Поисковики поднимали останки 20-30 человек в день.

О награждении Воронина М.Л. медалью "За отвагу"

О награждении Воронина М.Л. медалью «За отвагу»

За активное участие в этой наступательной операции и пролитую кровь 19-ти летний младший сержант Воронин Михаил Леонтьевич 22 июня 1944 года был представлен командиром полка, полковником Бережным к самой почетной солдатской медали «За отвагу». (Приказ № 16-н от 22 июня 1944 г.) Примечательно, что из 27 награжденных, перечисленных в вышеуказанном приказе, 10 — такие же 18-19-ти летние мальчишки.

Госпитали

Большими страданиями обернулись для Михаила мужество и героизм, проявленные в борьбе за высоту 171. Ранение колена оказалось очень тяжелым. Из 318 медсанбата он практически сразу был направлен в Хирургический полевой подвижной госпиталь № 136, а оттуда — спустя сутки — был перевезен в Эвакуационный госпиталь № 991, который дислоцировался в г. Ленинграде на Михайловской улице и занимал всю территорию тогдашней гостиницы «Европейская», вмещавшей 1300 коек (сейчас это — фешенебельный гранд-отель «Европа»).

Справка медархива, Воронин М. Л.

Справка медархива, Воронин М. Л.

По всей видимости, именно здесь ему был поставлен окончательный диагноз «сквозное пулевое ранение правого коленного сустава, проникающее в сустав» и 16 июля сделана операция – «неролизис малоберцового нерва». Михаил Леонтьевич вспоминал, что ногу изначально хотели отнять (скорее всего — в ХППГ № 136), но от ампутации его спас пожилой солдат (имени, увы, не знаю), которому уже отняли ногу, и он — видимо пожалев совсем юного парнишку- настоял на том, чтобы врачи сохранили юноше возможность нормально ходить. Этого человека Михаил Леонтьевич впоследствии с благодарностью вспоминал всю жизнь.

После операции Михаилу требовалась реабилитация, поэтому он был направлен санитарным эшелоном для продолжения лечения в глубокий тыл — в Эвакуационный госпиталь № 3143, расположенный в городе Березники Молотовской области (совр. Пермский край), куда и прибыл 3 августа 1944 года. Данный госпиталь был рассчитан на 700 мест, располагался на территории здания бывшей городской больницы №2, и специализировался именно на лечении больных с повреждением конечностей. Лечебное учреждение считалось образцовым, как в бытовом, так и в лечебном плане, имело в своем распоряжении высококвалифицированный персонал и все необходимое для реабилитации медицинское оборудование.

Именно в ЭГ № 3143 Миша прошел Военно-врачебную комиссию, по итогам которой из-за «остаточных явлений травматического повреждения правого малоберцового нерва, рубца в области правого коленного сустава после проникающего пулевого ранения с повреждением бедренной кости без ограничения функции коленного сустава» признан инвалидом 2-ой группы на 3 месяца и негодным к военной службе с переосвидетельствованием через 6 месяцев.

Решение комиссии датировано 10 августа 1944 года, а уже 19 августа подлечившийся солдат был направлен из госпиталя домой — в родное село Шарик.

Окончание военной службы

Исходя из сведений, предоставленных Шацким военным комиссариатом, учетной карточкой на Михаила они не располагают, поскольку «инвалиды войны с учета снимались и передавались на учет в отдел социальной защиты для назначения пенсии и пособия и им выдавалось военкоматом вместо военного билета свидетельство об освобождении от воинской обязанности». Между тем, на фронтах Великой Отечественной войны навсегда остались лежать 114 земляков Воронина М.Л.

слайд_солдат_память

После войны

В мирной жизни Воронин М.Л. восстанавливал страну. Работал на развернувшихся после войны многочисленных стройках, трудился арматурщиком, водителем бульдозера. Женился. Выбор делал сердцем. Отказался вступать в брак с девушкой, которую ему сватали, и не ошибся, — всю жизнь прожил с выбранной женой Марией, стал отцом двух дочерей: Наталии и Марины, был дедушкой четверых внуков, прадедушкой троих правнуков.

Никогда не сидел без дела, был хорошим плотником, любил работать на земле: выстроил дачный дом, сделал теплицу для овощей, вместе с женой ухаживал за садом и огородом, не гнушался помогать по дому.

Большую часть жизни прожил в небольшом подмосковном городе Фрязино. Часто ездил в санаторий — фронтовое ранение беспокоило его и в мирной жизни.

6 апреля 1985 года ветеран Великой Отечественной войны Воронин Михаил Леонтьевич был удостоен очередной высокой награды – ордена Отечественной войны 1-ой степени. К 40-летию Победы этим орденом награждались лица, принимающие непосредственное участие в Великой Отечественной войне в составе действующей армии, получившие ранения в боях, награждённых в период войны орденами СССР, либо медалями за личные заслуги, в том числе «За отвагу».

В моей памяти дед Миша остался навсегда высоким, подтянутым, бодрым стариком. Однажды мы приехали к нему в гости поздно вечером, и Михаил Леонтьевич — на тот момент человек уже очень пожилой — стал чистить картошку, готовить нам с мамой ужин, несмотря на протесты, так как дело шло к ночи, а утром надо было очень рано вставать. И до сих пор в моей памяти живет другой, веселый эпизод. Мы на свадьбе его внука, я с удовольствием уплетаю колбасную нарезку, не считая нужным делать из нее бутерброды с хлебом. Мама делает мне замечание, а дед Миша, весело улыбаясь, говорит: «Оставь ее, Татьяна, хлеб она дома есть будет».

Свой жизненный путь отважный сержант окончил в 2001 году. Скончался от тяжелой болезни в возрасте 76-ти лет. Жизнь сложилась так, что он пережил любимую жену на несколько лет и из-за этого очень переживал. Примечательно, что даже будучи престарелым и больным, Михаил Леонтьевич ни на что не жаловался, старался не быть обузой детям и внукам.

Моя детская память хранит исключительно положительные воспоминания о деде Мише. Хочу сказать ему огромное спасибо! Такие юные и смелые мальчишки, как он, внесли огромный вклад в нашу Победу! Вечные ему покой, память и слава!

Вместо послесловия

Пролетели года, отгремели бои,
Отболели, отмаялись раны твои,
Но, великому мужеству верность храня,
Ты стоишь и молчишь у святого огня.

Ты же выжил, солдат,
Хоть сто раз умирал.
Хоть друзей хоронил,
И хоть насмерть стоял.
Отчего же ты замер —
На сердце ладонь?
И в глазах, как в ручьях,
Отразился огонь.

Говорят, что не плачет солдат — он солдат,
И, что старые раны к ненастью болят.
Но вчера было солнце и солнце с утра.
Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра?

Ты же выжил, солдат,
Хоть сто раз умирал.
Хоть друзей хоронил,
И хоть насмерть стоял.
Отчего же ты замер —
На сердце ладонь?
И в глазах, как в ручьях,
Отразился огонь.

Посмотри же, солдат, — это юность твоя,
У солдатской могилы стоят сыновья.
Так о чем же ты думаешь, старый солдат?
Или сердце болит, или раны горят.

Ты же выжил, солдат,
Хоть сто раз умирал.
Хоть друзей хоронил,
И хоть насмерть стоял.
Отчего же ты замер —
На сердце ладонь?
И в глазах, как в ручьях,
Отразился огонь.

И пусть не думают, что мертвые не слышат, когда о них потомки говорят

26 Sep 2018
Off

Имя воина: Василий Козьмич (по фронтовым документам – Кузьмич) Поляков. Дата рождения: 1918 г. Место рождения: д. Погореловка Петровского р-на Тамбовской области. Воинское звание: красноармеец. Дата смерти: 31.07.1945 г. Место смерти: ЭГ № 1692, г. Ельс, Германия (ныне – г. Олесница, Польша). Записала Мария Блохина.

Василий Поляков

Василий Поляков

Василий Поляков, фото 1938 г.

Василий Поляков, фото 1938 г.

Вспоминая воевавших родственников, моя бабушка всегда в первую очередь упоминала любимого брата Василия, доставала из пыльной коробки его большую, увеличенную с крошечной довоенной карточки фотографию, когда-то висевшую в красном углу материнской избы, сажала меня маленькую рядом и рассказывала, рассказывала… При жизни мне, по понятным причинам, не удалось с ним познакомиться, однако, чувство глубокого уважения к этому человеку живет во мне с детства. Именно про 27-летнего «деда Васю» я писала школьное сочинение в начальных классах незадолго до 9 мая, хотя «через войну» прошли более 20 моих родственников.

Детство и юность

Средний брат моей бабушки Поляков Василий Козьмич (по фронтовым документам – Кузьмич) родился в 1918 году в деревне Погореловка нынешнего Петровского района Тамбовской области третьим ребенком в многодетной крестьянской семье (восемь детей, двое из которых умерли во младенчестве) Козьмы Никитовича (1889 г.р.) и Василисы (в крещении — Вассы) Фоминичны Поляковой (в девичестве — Антоновой) (1893 г.р.)

Маленькая деревенька Погореловка, в которой прошли детские годы Васи, раскинулась на открытой местности (лесов рядом не было), неподалеку протекала речка Матыра, куда ходила купаться местная детвора и ребятня из соседних деревень — Лазовки, Богушевки, Барановки.

Всего в 2 км находился волостной центр — большое село Волчок (после ВОВ — Волчки). Там располагались школы, больница, почтово-телеграфная контора и иные «блага цивилизации». Ближайшим крупным городом был Козлов (нынешний Мичуринск). Тамбовская губерния входила в пятерку самых развитых регионов Российской империи, благодаря своему удобному расположению (отдаленности от фронтов), а также плодородным черноземным почвам, дававшим богатый урожай зерна, который местное население поставляло не только в другие губернии, но и за границу.

До революции семья Поляковых, как и большинство работящих крестьян Тамбовской губернии, не бедствовала. Согласно Справке об имущественном положении, хозяйство включало два дома, двор, необходимый сельхозинвентарь, 4 лошади, 2 коровы, 15 овец, 5 свиней, а самое главное — 20 ГА земли, для обработки которых нанимались три сезонных батрака (на период страды) и один постоянный работник — Поляков Яков Ермилович (видимо, кто-то из дальних родственников).

Однако, в 30-ых годах пришла беда — тамбовских крестьян советская власть начала объединять в колхозы. Опасаясь несправедливого «раскулачивания» и возможной высылки семьи в Сибирь, Козьма Никитович в 1931 году принял разумное решение — вступить в местный колхоз «Заветы Ильича» — и, сдав в общее хозяйство 2-х лошадей и часть сельхозинвентаря — стал трудиться там рядовым конюхом.

Новая беда постучалась в дом Поляковых в начале страшного 1938 года. Отец семейства, беспартийный 48-летний Козьма Никитович был репрессирован: арестован по ложному абсурдному доносу некоего Никулина И.Ф. и расстрелян по ст. 58.10 «за антисоветскую агитацию». Полностью был реабилитирован только в 1989 году.

Достоверно известно, что к началу Великой Отечественной войны Василий отслужил срочную службу, был комсомольцем, работал в колхозе механизатором и встречался с девушкой из соседнего села — Марией. Бабушка и поныне любит вспоминать, как брат Вася — высокий, русоволосый, больше всех похожий на отца — играл с ней и другими младшими детьми семьи, мастерил им разные игрушки, в том числе куклы. К слову, в родном колхозе Василий по праву считался «мастером золотые руки» — так, когда в Погореловке после сноса старого колхозного свинарника появились полчища огромных крыс, которых опасались не только собаки и кошки, но и люди, он придумал простую в обращении крысоловку, аналоги которой впоследствии появились у всех жителей деревни.

Мобилизация

Страшную весть о начале войны в Погореловку принесли прискакавшие под утро 23 июня из райцентра галопом на лошадях ездовые. На Василия как на механизатора, распространялась так называемая «бронь» – то есть запрет на призыв. Исправная сельскохозяйственная техника уходила на фронт вместе с солдатами и для работы в тылу старикам, женщинам и детям оставляли старые и нуждающиеся в ремонте машины, налаживать которые и предстояло немногочисленным оставшимся механизаторам.

Несмотря на огромное количество работы в колхозе (выходных не было), Василий рвался на фронт и постоянно строчил письма в военкомат с просьбой о «разбронировании». Из воспоминаний его сестры, моей бабушки, Блохиной (в девичестве — Поляковой) Марии Козьминичны:

«Вася хотел воевать, часто писал письма куда следует, причем просил направить его именно в десантные войска. Мы всей семьей отговаривали брата, особенно его крестный — ветеран Первой мировой войны — мол, ты же недавно с действительной (срочной) службы вернулся, единственным мужиком в доме остался — отца угнали неизвестно куда, брат на фронте. Работай себе и жди мобилизации в общем порядке. Но наш Василий никого не слушал и продолжал добиваться своего».

Из-за катастрофической нехватки людей на фронте летом 1942 года активизировалась мобилизационная кампания. Брали уже и 17-ти и 50-ти летних. Соответствующие распоряжения получили и райкомы комсомолов. По так называемым «комсомольским» призывам» набирали в «армейскую элиту» (по сути — в заведомые смертники): десантников, лыжников, летчиков, истребителей танков.

военный десант

Не стала исключением и Тамбовская область. Решением № 63 от 08.08. 1942 года бюро обкома ВЛКСМ мобилизовало комсомольцев в воздушно-десантные войска Красной Армии. Протоколом № 50 от 18 августа 1942 года Волчковского РК ВЛКСМ Тамбовской области Поляков Василий Козьмич был мобилизован в ВДВ.

О призыве в ВДВ

Первичное место службы и госпиталь

Из воспоминаний бабушки известно, что поздней осенью 1942 (по официальным данным именно тогда он был ранен в правое бедро) или зимой 1943 года в дом Поляковых от Василия пришло письмо из госпиталя, расположенного в городе Мичуринске (или Моршанске) примерно следующего содержания:

«Мама, меня ранило в обе ноги. Если есть возможность, привезите в госпиталь овцу или барана, тогда меня отпустят долечиваться домой».

Стоит отметить, что подобные просьбы тогда не были чем-то из ряда вон выходящим. Тыловые госпитали в первый период войны снабжались не лучшим образом, и местное начальство делало все, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию с питанием, в том числе часто прибегая и к подобным незаконным методам.

Мать и старшая сестра Елена, не мешкая, исполнили просьбу красноармейца и вскоре привезли домой и самого Васю. Но и на этом неурядицы не закончилось, из воспоминаний сестры:

«Не успел Василий порог родного дома переступить, как наша соседка, которая на всех доносила, побежала к председателю — мол, надо у Полякова документы проверить — на каком основании сын «врага народа» не на фронте. Ума не приложу, как ей только не стыдно было моего брата, который ушёл на войну добровольцем, в дезертирстве из армии подозревать».

Родным о службе боец рассказывал довольно скупо:

«Вася говорил, что служит десантником-разведчиком. Ночью на парашютах их забрасывали в тыл врага с разными заданиями — чаще всего фотографировать или минировать какие-то секретные объекты. Одеты разведчики при этом были в маскхалаты. Запомнилось, что летний комплект он называл «леший». Своих раненных и мертвых разведгруппа не оставляла. Брат рассказывал, как однажды тащил, привязав к себе, к месту сбора труп товарища, а в другой раз, когда он сам был ранен, напарники выносили его на себе. Оставлять сослуживца, хоть мертвого, хоть раненого, было нельзя — это вызвало бы подозрения у начальства — мол, ты его немцам оставил, а сам вражеским агентом стал».

Опираясь на эти данные, можно с определенной уверенностью сказать, что Василий мог быть как действительно десантником — разведчиком (как раз к моменту его призыва — 16 августа 1942 года — вышло постановление ГКО № 2178с о восстановлении восьми воздушно-десантных корпусов и пяти отдельных маневренных воздушно-десантных бригад. Приказ на формирование был отдан 20 сентября 1942 года, то есть шёл плотный набор новых бойцов в ВДВ), так и бойцом Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР (ОМСБОН), для которой как раз были характерны «ночные» операции, разглашение места службы и категорический запрет на оставление сослуживцев врагу.

Подлечившись (по воспоминаниям, он довольно долго — до конца лета 1943 года — был дома), Василий направился в город Мичуринск для прохождение военно-врачебной комиссии (ВВК). В госпитале кто-то из медсостава пожалел раненного фронтовика и сказал примерно следующее:

«Василий Козьмич, война скоро закончится. Нет ли у тебя родственников в другой области или городе, чтобы уехать?» На что бабушкин брат ответил: «Сидеть с детьми и бабами, а уж тем более — прятаться по погребам — я не буду».

Успешно пройдя ВВК, Василий ненадолго заехал домой, и уже оттуда стал собираться на сборный пункт, расположенный где-то под Тамбовом. Отозвав в сторону старшую сестру Елену Шлейн (на тот момент — взрослую женщину, имеющую троих сыновей), он сказал ей:

«Лена, никому не говори, но если я опять попаду в ту же часть, не вернусь, там хуже некуда». (На мой взгляд, это еще один аргумент, косвенно свидетельствующий о его службе в ОМСБОН НКВД).

Василий ушёл на фронт, и через некоторое время от него пришло письмо с сухим текстом «Служу в другой части, но в той же должности». Более никаких подробностей им в письмах не сообщалось.

103-я ТАНКОВАЯ СЕВСКАЯ КРАСНОЗНАМЕННАЯ ОРДЕНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО БРИГАДА 

Согласно информации, найденной мной в донесениях военно-пересыльных пунктов, одним из мест службы Василия (вплоть до августа 1944 года) была воинская часть с почтовым адресом ППС 2490. После долгих поисков удалось установить, что данный адрес относился к 103-ей танковой Севской Краснознаменной Ордена Богдана Хмельницкого бригаде (далее — 103 танковая бригада).

Предположительно, Василий мог входить в ее состав с осени 1943 года, так как, как раз с сентября 1943 по январь 1944 года, бригада находилась в резерве Ставки РГК, то есть боевых действий не вела, а пополнялась людьми и техникой.

Исходя из вышеизложенного, Василий в составе 103 танковой бригады освобождал Умань (Черкасская область Украины), участвовал в форсировании Днестра (река на территории Украины и Молдавии), участвовал в овладении г. Бельцы (2-ой по размеру город современной Молдовы), затем вышел на государственную границу с Румынией и далее — уже принимая участие в Люблин-Брестской наступательной операции — вскоре после освобождения польского г. Демблин (расположен при впадении реки Вепрж в Вислу), согласно госпитальным документам был направлен в глубокий тыл — на обследование. Врачи санчасти при 103 танковой бригаде, у которых Поляков В.К. находился на лечении с марта 1944 года с диагнозом «хронический гастрит», заподозрили у него еще и «туберкулез легких», и, сделав крайне важную отметку «нестроевой» (т.е. негодный к военной службе), отправили его в родные края. Эвакуационный госпиталь № 5353 города Тамбова, куда больной Василий поступил 07 августа 1944 года, а уже 11 сентября 1944 года выбыл из него «годным к строевой службе» на пересыльный пункт города Тамбова, то есть вновь отправлен на фронт.

12 сентября 1944 года Василий в составе 1-го взвода команды № 2 , состоявшей из выписанных из госпиталей 62 человек рядового и сержантского состава, под командованием старшины Костюченко был направлен с Тамбовского пересыльного пункта для дальнейшего прохождения службы в распоряжение командира 16 запасной стрелковой бригады (далее 16 ЗСБР) в г. Борисоглебск (Воронежская область).

По прибытию туда, 17 сентября он был распределен в 100 запасный стрелковый полк и стал ждать направления в действующую армию.

Василий был направлен в новое соединение — 903 гаубичный артиллерийский полк 171 гаубичной артиллерийской бригады 4 Артиллерийской Дивизии Прорыва РГК, дислоцирующийся в знаменитых Гороховецких лагерях (Новгородская область).

Строим Монастырь

БОЕВОЙ ПУТЬ 903 ГАУБИЧНОГО АРТИЛЛЕРИЙСКОГО ПОЛКА

Приказ на формирование полка был отдан 16 сентября 1944 года и в этот же день он получил материальную часть — 28 гаубиц калибра 122 мм образца 1938 года. Вместе с 947 ГАП и 1111 ГАП полк вошел в состав новой 171 гаубичной артиллерийской бригады (ГАБР) 4 Артиллерийской дивизии прорыва Резерва Главного Командования, специально созданной для участия в боях на самых тяжелых участках фронта, посему вопрос подготовки личного состава был поставлен на особый контроль высшим командованием.

1 декабря 1944 года — 171 ГАБР получила приказ об отправке на фронт и 12 декабря прибыла в польский город Лежайск.

В период с 2 по 11 января части бригады готовились к участию в реальных военных действиях. 12 января 1945 года 903 ГАП впервые дал бой близ местечка Дужо. Из ЖБД 903 ГАП: «Полк вошёл в группу ПАГ- 929 (полковая артиллерийская группа) В 10.00 в течение 1ч.55 мин была произведена артподготовка сопровождающая атаку пехоты и танков огневым валом «.

Следующее 2 дня прошли в боях, полк пережил авиа-налет и понес первые потери. В период с 14 по 23 января 903 ГАП продолжал следовать за ведущей наступление пехотой. 22 января в период с 12 до 14.00 части бригады, продолжая вести наступательные действия, пересекли государственную границу Германии.

23 января 171 ГАБР вышла из оперативного подчинения 254 стрелковой дивизии (далее СД) и ее 903 полк был передислоцирован в д. Ульберсдорф (ныне — Венгжинице, Польша), после чего (поддерживая действия 929 СП) совершил удачный огневой налет на д. Цессель, израсходовав 962 снаряда.

Свой самый страшный бой 903 ГАП пришлось принять на следующий день — 24 января 1945 года. Приведу его описание непосредственно из ЖБД:

«В 7.00 противник силой до батальона, усиленный 10 танками типа «ТИГР», атаковал огневые позиции полка в р-не д. Ульберсдорф. Полк, действуя на самооборону, отразил 3 контратаки противника. Уничтожено свыше 150 немецких солдат и офицеров, подбито 6 немецких танков типа «Тигр».

В боях 24 января полк понес следующие потери:

а) Убиты: командир полка подполковник Баранов, старший врач Гулиев, 3 начальника штаба 2-го дивизиона, 4 командира батареи;

б) Ранены: заместитель командира по строевой части майор Тильман, начштаба майор Крутко, 12 младших лейтенантов — командиров взводов;

в) Рядового и сержантского состава убито 24 ЧЕЛОВЕКА, РАНЕНО 60 ЧЕЛОВЕК, ПРОПАЛО БЕЗ ВЕСТИ 49 ЧЕЛОВЕК;

г) Безвозвратно выведено из строя 10 орудий, 17 автомашин;

д) Требует ремонт 1 орудие и 7 автомашин. За день боя израсходовано 760 снарядов».

Трудно представить, как Василий сумел выжить в этом аду. За один бой полк потерял почти половину личного состава (т.н. «пропавшие без вести» скорее всего, сгорели заживо, были разорваны точными попаданиями вражеских пуль и снарядов, детонации собственных орудийных боекомплектов, запасов горючего). Наиболее пострадал 2-ой дивизион 903 ГАП. 26 января по указанию штаба 171 ГАБР его остатки присоединили к 1-му дивизиону.

Несмотря на большие потери, оборонительные действия бригады были признаны верными. Личный состав в приказе командира 10 Артиллерийского корпуса Прорыва РГК генерал-лейтенанты Катукова получил благодарность за «стойкость солдат и офицеров, не щадивших жизни для уничтожения противника». Впоследствии за отличные боевые действия бригада была награждена Орденом Богдана Хмельницкого.

На следующий день в 903 ГАП был объявлен траур — с отданием воинских почестей в г. Намслау (сейчас — г. Намыслув, Польша) похоронили командира полка подполковника И.В. Баранова.

В середине марта 903 ГАП был передислоцирован в район Детмайсдорф и на его участке фронта наступило относительное затишье. Полк приводил в порядок себя и материальную часть, продолжилась боевая учеба. 22 марта в бригаде была создана военная школа, дислоцирующая в г. Гольдберг.

Болезнь

Согласно госпитальным документам, именно в вышеуказанный период Василий почувствовал себя плохо (в анамнезе стоит «заболел 22 марта 1945 года»), хотя это может быть просто датой обращения в медсанбат полка, ведь туберкулез у него подозревали еще на предыдущем месте службы в 103 танковой бригаде весной 1944 года. На наблюдении в части Поляков В.К. пробыл больше месяца.

Из военно-мед архива-1

13 апреля 1945 года части бригады получили приказ выдвинуться на новый рубеж, готовиться к прорыву обороны противника на берегу реки Нейсе, но к этому моменту Василий уже вряд ли был в её рядах. 20 апреля он поступил в Эвакуационный госпиталь 1692 г. Ельс (ныне — г. Олесница, Польша), где ему был поставлен окончательный диагноз «инфильтративный двусторонний туберкулез легких». В его стенах Василий встретит долгожданный День Победы, к слову, его родной 903 ГАП участвовал в штурме Берлина и впоследствии был переброшен в Прагу, и проведет в общей сложности на больничной койке более 3-х месяцев.

Вопрос о том, насколько плохим всё это время было самочувствие Василия Козьмича остается открытым. Туберкулез легких — коварное заболевание, при котором состояние больного может варьироваться от ощущений, сходных с легкой простуды, до агонии с предшествующим ей кровохарканьем.

Из воспоминаний бабушки:

«Летом к нам домой из Германии пришло письмо от Васи. Он писал, что ранен в горло и питают его через нос, но он непременно поправится и приедет домой».

Вышеуказанная информация наводит на мысль о том, что Василий намеренно написал домой о «ранении» (госпитальные документы однозначно указывают, что ранен он в тот период не был), чтобы не пугать близких диагнозом «туберкулез».

Из воен мед архива-2

Возможно, действительно надеялся вернуться в родную деревню, а может, не счел нужным предупредить семью, что медленно умирает. Тяжело представить, что чувствовал тогда 27-ми летний парень. Окончена тяжелейшая война, ровесники возвращаются домой, а он — смертельно больной в госпитале на чужой земле.

Василий Козьмич Поляков скончался 31 июля 1945 г. и был похоронен с отданием воинских почестей в Германия, г. Ельс, на кладбище по ул. Вертенберга, в могиле № 167. Ему было 27 лет. Теперь эта территория принадлежит Польше, г. Олесница, некрополь носит название » Кладбище воинов советской армии», расположен по ул. Войска Польского.

А домой, в такую далекую теперь деревню Погореловка, 10 августа 1945 года из госпиталя была направлена «похоронка» с казенным текстом:

«Рядовой Поляков Василий Кузьмич, находясь на фронте, заболел и умер.31 июля 1945 г. Похоронен с отданием воинских почестей в Германии (далее — адрес кладбища)».

Похоронка

Скорбная весть придет в Волчковский РВК 4 сентября 1945 года и будет вручена матери несколькими днями позже. Я не знаю, что в этот момент чувствовала моя бедная прабабушка Василиса Фоминична. На календаре осень 1945 года, окончена страшная война, возвращаются с фронта солдаты, а ее сын лежит в могиле где-то в далекой чужой Германии и уже не придет домой никогда.

В декабре 1944 года могилу Василия посетит его родной брат Алексей, освобожденный из немецкого плена 5 мая 1945 года. Он до демобилизации служил трактористом в 218 армейском запасном стрелковом полку, дислоцирующимся на тот момент неподалеку, в городе Бреслау (ныне — Вроцлав, Польша). Не так, наверное, братья рассчитывали встретиться после войны, но судьба распорядилась иначе. Потом, зимой 1945 года, Алексей рассказывал «домашним», что кладбище госпитальное, ухоженное и самого Василия персонал вспоминал добрым словом.

Печальная судьба выпала на долю и любимой девушке Василия, Марии. Из воспоминаний бабушки:

«Маруся очень страдала, много лет после войны приходила к матери в дом, все спрашивала, нет ли вестей от Васи, говорила, что он ей снится. А какие могут быть вести, коли Алешка по дороге домой на могилу брата заезжал, с сотрудниками госпиталя общался, где он лечился. Жаль Васю мне до невозможности, такой парень был, такой парень. Такая красивая пара была. Мария правда потом замуж все-таки вышла, было ей уже хорошо за 30, и муж достался непутевый. Уж столько лет прошло, вспоминаю всю эту историю — и сердце болит. Вася — самая большая наша семейная потеря в проклятую войну. В юности, перед отъездом в Москву, я забрала с собой его единственную крохотную довоенную карточку и потом заказала в столичном ателье несколько больших увеличенных фотопортретов — для себя и своих сестер, чтоб можно было на стену повесить, как вечная память о брате».

К очередному юбилею Победы я заказала еще один большой портрет нашего солдата, (в подарок бабушке, его сестре) и повесила его в гостиной. На нем Василий изображен в десантной форме. Это то немногое, что я могу сделать для увековечивания его памяти.

ЭПИЛОГ

Василия Кузьмича Полякова не стало в 27 лет. Когда я была школьницей и писала про него сочинения, мне казалось, что это довольно длинный земной путь. А сейчас мне самой 30, и я с ужасом понимаю, что Василий не видел в своей короткой жизни практически ничего хорошего, поскольку почти вся его взрослая жизнь состояла из срочной службы и войны. Несмотря на то, что он умер в госпитале, считаю, что погиб наш Вася всё равно за Родину — за город Тамбов, за село Волчки, за деревянный дом в крохотной Погореловке, за мать, сестер, мальчишек — племянников, любимую девушку Марусю, да и просто — за нас с Вами…

Мы все уставы знаем наизусть.

Что гибель нам? Мы даже смерти выше.

В могилах мы построились в отряд.

И ждем приказа нового. И пусть

Не думают, что мертвые не слышат,

Когда о них потомки говорят.

(с)

поэт-фронтовик Н. Майоров

(погиб в бою 8 февраля 1942 года)